Книги про калигулу список лучших

Одно из скандальнейших произведений Камю, которое некогда произвело эффект разорвавшейся бомбы.Произведение, повествующие об одном — о бессмысленном, абсурдном мире, порождающем как тиранов, так и героев, и отчаянном одиночестве человека, которое воспринимается как выражение бунта против этого мира.

  • 1 + «Все же нужно приводить аргументы в пользу этого мира, если хочешь жить в нем»
  • 1 + «Ввергнуть в безысходность молодую душу – преступление»
  • 1 + «Одно мне понятно – и это ужасней всего: эта постыдная нежность – единственное чистое чувство, которым меня наградила жизнь.»
  • 1 + «Лишь по злости можно узнать умного человека»
  • 1 + «Счастье великодушно. Оно не живет разрушением.»
  • 3 + «Тиран — тот, кто приносит народы в жертву своим желаниям и идеям»
  • 3 + «Править — значит воровать, все знают это. Но можно это делать разными способами. Лично я хочу воровать открыто.»
  • 1 + «Любовь-болезнь такого сорта, что не щадит ни мудрецов, ни идиотов.»
  • 2 + «Калигула (по-прежнему занятый окраской ногтей). Этот лак никуда не годится. Что касается луны, то это произошло ночью, в августе. /…/ Я уже лег. Она менялась. Вначале она была у горизонта, вся в крови. Потом стала подниматься все быстрей и легче. И чем выше подымалась она, тем становилась светлее. Она была подобна озеру молочной воды посреди ночи, полной дрожания звезд. И тут она предстала передо мной — пылкая, нежная и голая. Она достигла порога комнаты и медленно и уверенно приблизилась к моей кровати, затопив меня улыбкой своего сияния… Решительно, этот лак никуда не годится! Но ты видишь, Геликон: я могу сказать не хвастаясь, что владел ею. Геликон. Неужели ты не хочешь услышать, что тебе угрожает?Калигула (остановясь и пристально глядя на него). Я хочу только луну, Геликон. Я с самого начала знал, что меня убьет. Но я не исчерпал еще того, что вынуждает меня жить. И поэтому я хочу луну.»
  • 3 +

    «… для того, чтобы умереть, не обязательно провиниться.»

  • Добавить цитату из книги «Калигула»

    Книги про Калигулу список лучших

    Отличный вопрос, думается, что актуальный для всех :slight_smile: Ждём Ваших размышлений, примеров…

    Книги про Калигулу список лучших

    В социуме и в литературе довольно давно вошло в моду использовать английское слово generation с…

    Книги про Калигулу список лучших

    В этот день родились: 1818 — Козьма Терентьевич Солдатенков (ум. 1901), русский фабрикант…

    Книги про Калигулу список лучших

    Моей основной ошибкой при чтении «Порога» был тот факт, что о том, что эта книга – лишь начало…

    Источник: https://bookmix.ru/bookquotes.phtml?book_id=305618&sortby=rating

    Олег Фурсин — Калигула

    Если Вы полагаете, что герой этой книги настоящее чудовище, которое казнит без разбора правых и виноватых, время проводит в бесконечных оргиях, устраивает своему любимому коню Быстроногому великолепную конюшню непосредственно в Сенате, то Вы ошибаетесь.Это означает лишь, что Вы неплохо знакомы с официальной историографией.

    Читали книги, смотрели фильмы о третьем императоре Рима, Гае Августе Цезаре Германике. И имеете о нем свое представление; с нашей точки зрения, глубоко неверное.Авторы романа «Калигула», Фурсин О.П., Какабадзе М.О., приносят Вам свои искренние извинения. Ничего этого в книге, которая перед Вами, нет.

    Зато есть в ней Тевтобургский лес, в котором малыш Калигула переживает глубочайшую трагедию своего народа. Есть арены, на которых будущий цезарь рискует жизнью, сражаясь с собственной трусостью. Есть его непролитые слезы о семье, которую уничтожили: отец отравлен, мать и братья уморены голодом или предпочли нож позорной казни. Есть трагедия человека, который тяжко болен.

    Есть его любовь, неразделенная, но при этом обоюдная; не спрашивайте, как это возможно, читайте! Есть знаменитый «удар Германика», которым убивает цезарь. Есть любовь к Риму, есть великие дела, которые свершены во славу отечества. Есть все, чтобы понять: это была короткая, трудная, но яркая жизнь, от колыбели до последнего удара мечом.

    История принца датского в сравнении с реальной историей Калигулы — просто веселый водевиль. И после смерти императору не довелось обрести покой; его оболгали. Кто и зачем это сделал? Обо всем этом — на страницах книги…

    • Олег Фурсин,
    • Манана Какабадзе
    • Калигула

    Историю в том виде, в котором она ныне преподносится, от школьного уровня до академического, наукой назвать можно только условно. Официальная история — не наука.

    Это либо приближенный к истине пересказ событий, — то, что на самом деле есть лишь историография, описательная история, опирающаяся порой на факты, порой на обычные сплетни. Либо прямая ложь, фальсификация.

    Иногда — взгляд заинтересованный, под который подводится нужная идеология.

    Перед нами как перед исследователями, как перед литераторами, пишущими на историческую тему, в связи со всем вышеперечисленным, встал ряд задач, весьма непростых для решения. Это предисловие к книге — именно о том, как они решались нами.

    Наша трилогия ставит перед собой цель рассказать о зарождении, развитии и становлении христианства как религии. Это существенный промежуток времени, это значительное количество героев, в истории весьма известных.

    Римские императоры династии Юлиев — Клавдиев имеют прямое отношение к названной теме. При Тиберии жил Иисус, при Калигуле и Клавдии христианство давало первые ростки, а по нашим представлениям, и зародилось при прямом участии Клавдия; при Нероне училось сопротивлению, росло и ширилось.

    Оно неотделимо от Рима. И от политики властителей, от того, как вершили они судьбы мира.

    Поначалу Калигула виделся нам героем «проходным». Рассказать о нем следовало, но прямого и непосредственного участия в формировании христианства как мировой религии он не принимал, новым учением не интересовался, не помогал и не препятствовал.

    Но по мере накопления сведений наше отношение к этому человеку как к «проходному» потерялось. Мы вступили с героем в фазу личного знакомства. А личное знакомство предполагает и личностное отношение к фигуре.

    И, вопреки мнению большинства, мы обнаружили массу фактов «за», отбросили массу фактов «против»; более того, мы полюбили своего героя, прямого отношения к теме нашей трилогии не имеющего.

    Судьба Калигулы — это история, по сравнению с которой история Гамлета, принца датского, просто веселенький водевиль…

    Так и получилось, что основную книгу мы продолжаем писать, и главы, посвященные Калигуле, в нее войдут. Но, вместе с тем, созрело решение опубликовать эти главы отдельной книгой. Как дань герою, не оставившему нас равнодушными.

    Как дань человеку, которого человечество незаслуженно оболгало. Чье имя стало символом зла, как и имя Ирода Великого. Не в первый раз выступаем мы, таким образом, «адвокатом дьявола».

    Об истинном, не мифическом лице Ирода Великого мы писали в первой части трилогии, в «Барнаше»…

    «Человека, умеющего наблюдать и анализировать, обмануть просто невозможно. Его выводы будут безошибочны, как теоремы Евклида». И еще из Конан Дойла: «По одной капле воды… человек, умеющий мыслить логически, может сделать вывод о существовании Атлантического океана или Ниагарского водопада, даже если он не видал ни того, ни другого, и никогда о них не слыхал…».

    Дедукция привнесена в историческую науку Львом Гумилевым, которого мы считаем своим учителем, человеком, с нашей точки зрения, сделавшим историю наукой. По мере своих возможностей, руководствуясь его теорией, мы «выплывали» из океана реальных фактов, выдумок и сплетен, предложенных нам историческими источниками.

    Очень образно ученый говорил о проблемах сбора и обработки исторической информации. «Если просто собрать сведения из разных источников, то они чаще всего противоречат друг другу.

    Если же отобрать только те, которые между собой согласуются, то они рассыпаются, как стальные шарики, сложенные в виде пирамиды. Надо бы их скрепить, сцементировать, да нечем!».

    Поэтому, считал он, необходим анализ, который целесообразно проводить путем синхронистического подбора фактов. Такой подбор помогает обнаружить преувеличения и недомолвки источников, а также «белые пятна» в общей картине.

    Затем предлагал заполнять «белые пятна» собственными выводами, восполняющими причинно-следственные связи. Первоначальная канва событий, полученная из источников, будет воссоздана ими. Гумилев рисовал графики, он создавал синхронистические таблицы…

    Перед нами попытка внесения логики и математики в историю. Это великий шаг. По отношению к естественным наукам Кант отмечал, что в каждой из них столько же науки, сколько математики. Что же касается истории, то она веками обходилась без математики вообще.

    Лишь историческая хронология пользовалась цифрами, чаще верными, а зачастую забытыми или намеренно подтасованными. Поэтому хронология, как список цифр, без обнаружения связей множества фактов с другими, оказывалась абсолютно беспомощна. Каждый факт требует нахождения его места в цепи событий, а далее и сверки с хронологической таблицей.

    Именно тогда можно говорить о науке — истории, а прочее, т. е. историография, — подсобное и не всегда нужное занятие.

    «Один сенатор», «один всадник», без имени — таковы обычно описания людей, которые погибают вследствие приказов Калигулы и его козней в ряде документов о той эпохе. И говорится о множестве казней среди римской знати.

    Однако давайте обратимся к фактам. Списки сенаторов той эпохи имеют место быть, сохранились. А ведь это и есть представители римской знати! Самые что ни на есть! Если их казнили, то, каким же образом они продолжали занимать свои должности из года в год?

    Болгарский режиссер Яров Гырдев, тот, кто ставил «Калигулу» Камю с французским театром «Роза ветров» в Лиле, утверждает, руководствуясь документами, что за четырехлетие правления Гая по его приказу были казнены 26–28 человек. Этот факт, возможно, не красит Гая Августа Цезаря Германика. Но говорит о том, что он был цезарем в Риме весьма милостивым! Учитывая число заговоров, против него составленных…

    Мы старались следовать принципам Льва Гумилева в своей работе. Мы занимались математикой, пусть в самом скромном ее выражении. Искали логические решения в соответствии с методом дедукции, не забывая и индукцию. Мы старались внести принцип стереоскопии в свое исследование.

    Смотрели и «из мышиной норы», и «с высоты кургана», старались разглядеть что-либо «с высоты птичьего полета», насколько позволяло нам наше знание истории. Соглашались с ученым в том, что каждый из этих трех взглядов имеет право на существование и правдив. Но вид-то разный! И оценка событий, следовательно, разная.

    А вот выводы должны быть синтетическими. Мы пытались это сделать.

    Стереоскопический способ рассматривания истории, предложенный Гумилевым, использовался нами на уровне четвертого — пятого приближений.

    Образно говоря, первое приближение — это взгляд с «высоты птичьего полета», когда окидывается взором весь период существования человечества. На этом уровне видны очень крупные процессы, глобальные — смена формаций, демографический рост населения, технический прогресс.

    Если говорить о втором приближении, то это виток длиной около 5 тыс. лет. Это те самые исторические культуры, которые то и дело сменяют друг друга, веками сосуществуя на поверхности планеты Земля. Так, заря Эллады совпала с закатом Египта и началом упадка могущества Ассирийского царства и Вавилонии.

    В третьем приближении видим только одну культуру, переживающую свою юность, зрелость и старость. Перед нами предстанет картина социальной борьбы. В древнем Риме шла борьба патрициев и плебеев, затем — оптиматов и популяров, потом — сената и легионеров.

    Принцип понятен. Тогда четвертое и пятые приближения с помощью «историоскопа» (по Гумилеву), воображаемого, конечно, для литератора представляет собой особый интерес. Можно увидеть отдельную эпоху.

    В которой нет места существенной смене формаций, не заметен явно демографический рост населения. То есть глобальные общие ритмы истории уже не так очевидны, как на большом временном участке, с «высоты птичьего полета».

    Зато отчетливы и выпуклы, как отмечал Гумилев, характеры и судьбы отдельных людей. Историк может говорить о необузданности Мария, железной воле Суллы, легкомыслии Помпея, предусмотрительности Цезаря, влюбчивости Антония и расчетливости Октавиана. Все это — до Калигулы.

    А после он станет говорить, наверно, о неразборчивости Агриппины Младшей. О жестокости Нерона. О том, что горе от ума сгубило Клавдия. О предательстве Сенеки.

    Пятый уровень приближения, по Гумилеву, «при котором в поле зрения оказывается один человек. Если этот человек Пушкин — возникнет пушкиноведение, если Шекспир — шекспирология. Но здесь история смыкается с биографическим жанром и перестает быть сама собой. Шкала историоскопа исчерпана». О Калигуле мы говорили на этом последнем уровне шкалы.

    Читайте также:  Книги про коко шанель список лучших

    Почему мы говорим о предательстве Сенеки?

    Предметом пристального нашего внимания были документы эпохи, касающиеся Рима. И тут ряд иллюзий наших развеялся.

    Мы были вынуждены признать, например, что весьма ценимый нами до сегодняшних дней Гай Светоний Транквилл, — историограф, но не историк, причем не самый добросовестный.

    Истина и ложь часто бывают смешаны в рассказе, все дело в пропорциях; а у Светония они явно смещены в сторону сплетен и прямых инсинуаций. Недаром зовут этого автора отцом «желтой прессы» своего времени. И это не самое еще страшное деяние.

    Источник: https://nice-books.ru/books/proza/istoricheskaja-proza/167571-oleg-fursin-kaligula.html

    Игорь Князький: Калигула

    • Глава I
    • «В ЛАГЕРЕ БЫЛ ОН РОЖДЕН,
    • ПОД ОТЦОВСКИМ ОРУЖИЕМ ВЫРОС»

    Накануне сентябрьских календ (календами римляне называли первый день месяца) в большой семье императора Августа, уже сорок второй год правившего Римской державой, произошло прибавление: у властителя родился правнук, получивший при рождении имя Гай. Таким образом, престарелый владыка Рима — ему вот-вот должно было исполниться семьдесят четыре года — стал прадедом младенца, чье полное имя звучало точно так же, как и имя величайшего из римлян, божественного Юлия, сокрушившего безнадежно одряхлевший республиканский способ правления, — Гай Юлий Цезарь.

    Когда великий Юлий погиб от кинжалов убийц, его внучатый племянник и наследник Октавий, вступив в завещанные ему права, стал именоваться уже Гай Юлий Цезарь Октавиан, а став единоличным правителем Рима, предпочел именоваться Августом, под каковым именем он более всего и известен в истории. Теперь, на старости лет, он дождался еще одного Гая Юлия Цезаря… Что ж, и само имя, и августейшее в буквальном смысле слова происхождение вполне однозначно предрекали новорожденному неминуемое и заслуженное обретение в грядущем высшей власти в Риме. Так оно и случится. Однако это исторически справедливое достижение правнуком Августа владычества в Риме не принесет счастья ни римлянам, ни самому Гаю. Но кто в Риме мог в то время предполагать подобное развитие событий и трагическую судьбу новорожденного Цезаря?

    Родители мальчика были совершенно счастливы рождением сына. Не так давно они пережили большое горе: их предыдущий ребенок, также носивший имя Гай, скончался в раннем возрасте. Умерший мальчик отличался просто изумительной миловидностью.

    Восхищенная красотой правнука, его прабабка Ливия, супруга Августа, посвятила в храм Венеры Капитолийской его изображение в виде Купидона, а сам Август поместил портрет его в своей спальне и, входя в нее, каждый раз целовал изображение этого прекраснейшего из младенцев.

    Новый Гай явился как бы на смену безвременно ушедшему из жизни Гаю-Купидону, и потому его рождению были особенно рады, и потому вызвало оно столь великий интерес.

    Особое внимание к малышу конечно же было связано и с именами его родителей. Сын наидостойнейших римлян — такие слова вовсе не были традиционным цветистым комплиментом.

    Мать Гая — Агриппина, или, как принято называть ее в истории, Агриппина Старшая — была дочерью славного полководца Агриппы, воинским трудам которого Август был обязан множеством побед, включая главную — над самым грозным соперником своим Марком Антонием, давшую ему единовластие в Риме, и дочери самого Августа Юлии. Агриппину отличали замечательные качества: она была известна сильным и непреклонным нравом, ей была чужда ложь, она презирала всякое притворство. И пусть мать ее Юлия, увы, отнюдь не славилась добродетелью, а, напротив, имела заслуженную славу неисправимой распутницы, дочь, по счастью, сих дурных качеств не унаследовала, а отличалась целомудрием и была верной, искренне любящей своего мужа супругой.

    Отец Гая Германик был сыном знаменитого полководца Друза, особо прославившегося походами за Рейн в пределы Германии.

    Легионы, которые он возглавлял вместе со своим старшим братом Тиберием, добились наибольших успехов в борьбе с германцами, самыми упорными и непримиримыми врагами Рима, отодвинув рубежи Империи вплоть до берегов Альбиса (современная река Эльба в Германии).

    По этому славному поводу в честь Друза и Тиберия по повелению Августа была отчеканена монета с изображением победоносных братьев. К несчастью для Друза, это был его последний славный подвиг во имя величия Рима: случайная травма вызвала у него гангрену, от которой он вскоре и скончался.

    Матерью Германика была Антония Младшая — дочь Марка Антония и сестры Августа (тогда еще Гая Юлия Цезаря Октавиана) Октавии. Брак сей был задуман для примирения Антония и Октавиана, дабы соперничество их не ввергло вновь Рим в ужасы гражданской войны. Примирения не вышло.

    Антоний бросил Октавию, не имея ни сил, ни желания бороться со своей безумной страстью к царице Египта Клеопатре, и в конце концов бесславно погиб, предоставив победоносному Октавиану право владеть и Римом, и Египтом. Но от брака с Октавией осталось потомство.

    И вот дочь злейшего врага Августа — его же родная племянница, ибо дочь Октавии вышла замуж за сына (от первого брака) Ливии, супруги властителя Рима. Сын Друза и Антонии получил при рождении наследственное прозвание Германик.

    Собственно, славное имя это заслужил сам Друз за свои победы в Германии, но будущее показало, что сын его прозвание такое с великой доблестью оправдал, одержав множество блестящих побед в тех же местах, где победоносно сражался и его отец.

    Читать дальше

    Источник: https://libcat.ru/knigi/dokumentalnye-knigi/biografii-i-memuary/199736-igor-knyazkij-kaligula.html

    Калигула читать онлайн, Обермайер Зигфрид

    Калигула, или Сапожок, — так прозвали его солдаты, когда он трехлетним мальчиком важно прогуливался в больших солдатских сапогах по военному лагерю своего отца.

    Чудом удалось младшему сыну Германика пережить бесчисленные интриги и покушения, жертвами которых пали все его родственники. Теперь, после смерти защитницы, матери императора, судьба Калигулы казалась предрешенной.

    Но семнадцатилетний внук императора отправляется на Капри и втирается в доверие к Тиберию. День ото дня старик все больше проникается мыслью, что именно внук мог бы стать его преемником. В конце концов в марте 37 года н. э.

    это случилось: почти восьмидесятилетний старец умирает (не без помощи Калигулы), и Гая Юлия Цезаря Германика провозглашают императором. Начинается время господства порока, пыток и страшных смертей…

    ПРЕДИСЛОВИЕ

    Спустя час после полуночи над Сабинскими горами начала собираться гроза. Последние сентябрьские дни были необычно жаркими, и Рим томился под нещадными лучами солнца, как под раскаленной крышей.

    Но в эту ночь с Адриатики подул прохладный ветер и принес грозовые тучи, которые висели на вершинах гор, пока их не подхватило штормовыми порывами с моря и не отогнало в Тиберталь.

    Отдаленные раскаты грома быстро приближались, и вот уже огненные языки молний лизали Моне Пинчиус, а гром стал оглушительным.

    Император внезапно проснулся. Лишь к полуночи он лег в постель совершенно пьяный и заснул, но теперь, при ослепительных вспышках молний и раскатах грома, от сна и похмелья не осталось и следа.

    Со своим страхом перед грозой он ничего не мог поделать, хотя убеждал себя, что здесь, на Палатине, он был в полной безопасности, как на Олимпе, и, даже если бы молния попала в крышу, вокруг достаточно храмов и дворцов, где бы он мог укрыться.

    Император приподнялся, вцепившись трясущимися руками в шелковое одеяло.

    — Охрана! — пронзительно закричал он срывающимся голосом.

    • Дверь распахнулась, и два преторианца приветствовали его.
    • — Только хотел узнать, не сбежали ли вы, перепуганные грозой, — попытался пошутить император.
    • — Но, император…

    — Ладно! Пошли прочь!

    Эти люди были единственными, кому он еще доверял. Он чувствовал, что в кругах сенаторов зреют заговоры, в сладострастных речах, которыми они его приветствовали, ощущал всепоглощающую ненависть. Лемуры! Маски, за которыми притаилась смерть.

    Он казнил их дюжинами, душил заговоры в зародыше, пытал и убивал, отправлял в каменоломни, но их становилось все больше, как голов у гидры. Что он должен был делать? Его посетила привычная мысль: если бы у Рима была одна-единственная шея, он, не задумываясь, перерубил бы ее.

    Но у этого Рима, этого гниющего зловонного плода на древе империи, было слишком много шей и голов — голов, в которых он часто — с помощью богов — читал мрачные мысли, мысли о том, как уничтожить его — божиего посланника, императора Гая Юлия Цезаря Германика, близнеца Юпитера, властителя мира, которого они так неуважительно, по старой привычке, называли Калигулой — Сапожком. И он позволял им, потому что это ласкательное прозвище появилось в самое счастливое для него время. Долгими ночами, когда сон убегал от него, как от прокаженного, он вызывал в воображении картины прошлого, утешая и успокаивая себя ими. Никто не мог отобрать у него эти воспоминания, они были его самыми драгоценными сокровищами — теплым, уютным убежищем, куда он возвращался снова и снова, где на короткое время на него снисходило ощущение покоя и безопасности.

    Но вот наконец полил дождь, и гроза начала отступать. Император упал на подушки, и тут же перед его внутренним взором всплыли так хорошо знакомые картины детства. Гай был еще трехлетним мальчиком, когда его отец служил главнокомандующим римскими войсками в Германии, в двух битвах разбил Арминия, возродив славу римского оружия.

    И он с сестрами тоже был там, рядом с отцом. Так случилось, что маленькому Гаю захотелось иметь сапоги, какие носили римские воины, и его отец, всегда расположенный к шутке, приказал сшить ему такие. Они выглядели так же, как у легионеров и трибунов, но были совсем крошечными — как раз впору трехлетнему малышу. Легионеры смеялись, когда он гордо вышагивал по полю, демонстрируя их всем.

    — Глядите-ка, вот идет наш Сапожок! — кричали солдаты. — Да он же настоящий маленький легионер!

    Отец не сердился и не мешал — он гордился своим сыном и уже тогда видел в нем будущего полководца.

    Калигула улыбнулся, подумав: я не разочаровал тебя, отец, поскольку стал не только полководцем, но и императором, Да, императором и богом всемогущим, бессмертным, неповторимым, одаренным…

    Теперь он не мог больше оставаться в постели. Мысли о его божественности всегда веселили Калигулу. Он снова почувствовал себя окрыленным и полным желания действовать. И сейчас он хотел танцевать — танцевать от радости. Спрыгнув с постели, император хлопнул в ладоши. Тотчас же явились преторианцы, и он распорядился:

    — От вас мне сейчас ничего не нужно. Разбудите музыкантов! Мне необходимы флейты и барабаны!

    И еще ему нужна была публика! Его превосходная память хранила множество имен, и тут же в голове возникло три — имена бывших консулов, — они всегда аплодировали ему за танцы особенно старательно. Калигула приказал доставить их.

    Тем временем он быстро переоделся в тунику и накидку, расшитую восточными узорами, на ноги надел браслеты с колокольчиками. Заспанные и перепуганные, музыканты смотрели на него, ничего не понимая, и Калигула накинулся на них:

    — Что вы уставились, как глупые овцы! Сыграйте египетский храмовый танец! Вы должны знать, что я имею в виду!

    Он напел пару тактов, задавая тон, и первый побежал в зал для аудиенций. Здесь он начал репетировать: прыгал по кругу и притоптывал босыми ногами, заставляя колокольчики звенеть громче. Да, получалось как надо! Он нашел нужный ритм и радовался. По-настоящему божественный танец! Вот появились и три патриция, бледные от бессонных ночей и трясущиеся от страха.

    Калигула велел поставить для них кресла, подал музыкантам знак и начал самозабвенно танцевать, отдаваясь звукам флейт и барабанов. Поворот направо, поворот налево, быстро покружиться, замереть на два такта, поднять вверх руки и еще раз все сначала, и так, пока его дыхание не стало прерывистым. Лишь тогда Калигула остановился. Патриции начали аплодировать.

    — Божественный танец, император! Прими нашу глубокую благодарность за возможность присутствовать — наслаждение, которое хотелось бы переживать как можно чаще.

    Божественный император хранил молчание и в молчании же удалился, Трое мужчин вздохнули с облегчением. На этот раз они благополучно пережили императорский каприз…

    Читайте также:  Книги про киноискусство список лучших

    Довольный и усталый, Калигула снова лег в постель. Его дядя и приемный отец, усопший император Тиберий, недооценил его. У него, Калигулы, не было необходимости скрываться на острове, он оставался в Риме, пренебрегая всеми, ведь он читал их мысли, он общался с богами как равный и собирался жить вечно — вечно, вечно.

    С этой ночи императору Калигуле оставалось жить три месяца и двадцать шесть дней.

    1

    Кассий Херея был родом из местечка под названием Пренеста[1], известного своим храмом Фортуны. Его родители, крестьяне-арендаторы, работали на земле крупного землевладельца Кассия Бабула, чье имя они по традиции добавляли к своему. Херея помнил, как однажды его отец сказал:

    — Это для нас большая честь, но и нелегкое бремя. Хотя мы и свободные люди и римские граждане, но на деле влачим рабское существование. Выбор у нас небольшой: мы, конечно, можем отказаться от аренды и отправиться в Рим, чтобы там стать плебеями и кормиться тем, что пожалует император. Но уж лучше я буду гнуть спину на Бабула.

    Херея был в то время пятнадцатилетним юношей и все чаще задумывался о жизни. Будучи в семье вторым по старшинству ребенком, он не знал точно, чего хочет, но в одном был уверен: он не желает быть преемником родителей и трудиться на чужой земле. Тут отец был прав: это значило быть одновременно свободным и рабом. Да и по закону арендуемая земля передавалась старшему сыну.

    — Тогда тебе остается только одно, — посоветовал ему отец. — Отправляйся в армию. Люди нашего сословия дослуживаются, как правило, только до центуриона, но и это тоже что-то. Как ветерану, тебе дадут надел земли, ты сможешь купить себе пару рабов и будешь сам себе господином.

    — Если до этого вообще дело дойдет…

    — Правда, тебе понадобится удача. Во всем нужны удача и везение. Но, в конце концов, ты рожден недалеко от храма самой Фортуны. Прежде чем отправиться в Рим, ты отправишься туда и принесешь богине жертву.

    Херея последовал совету отца, и до сих пор богиня была к нему милостива. Уже в двадцать лет он стал центурионом и имел прекрасные шансы продвинуться выше.

    После смерти императора Августа среди рейнских легионеров вспыхнул мятеж. Стало известно, что Тиберий, приемный сын великого Августа, должен стать его наследником, но легионеры считали, что более достойным был их любимец Германик, в то время главнокомандующим рейнскими легионами.

    Храбрые, простые воины, они не замышляли зла, и их начальники знали это, но главным в войсках была дисциплина, а все остальное отступало перед ней на задний план. Кто же должен восстанавливать порядок? Как и все самое неприятное, это пришлось на долю центурионов — они-то и стали сначала мишенью мятежников.

    Солдаты собрались на рассвете вместе и набросились с обнаженными мечами на их палатку.

    Херея увидел их приближение и, вооруженный и облаченный в латы, выступил навстречу. Его высокая атлетическа …

    Источник: https://knigogid.ru/books/263932-kaligula/toread

    Книга Калигула

    1

    Альбер Камю

    Калигула

    Альбер КАМЮ

    КАЛИГУЛА

    Пьеса в четырех действиях*

    Моим друзьям по театру де Л'Екип

    ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

    • Калигула
    • Цезония
    • Геликон
    • Сципион
    • Керея
    • Сенектий – старший патриций
    • Метелий – патриций
    • Лепидий – патриций
    • Октавий – патриций
    • Патрициан – управитель
    • Мерея
    • Муций
    • Первый страж
    • Второй страж
    • Первый слуга
    • Второй слуга
    • Третий слуга
    • Жена Муция
    • Шесть поэтов
    • Действие происходит во дворце Калигулы.
    • Между первым и вторым действиями проходит три года.

    ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

    Сцена первая

    Несколько патрициев, один из которых довольно стар, собрались в зале дворца. Они явно волнуются.

    Первый патриций. Опять ничего.

    Старый патриций. Утром ничего, и вечером то же самое.

    Второй патриций. Вот уже три дня – ничего.

    Старый патриций. Гонцы отправляются. Гонцы приходят обратно. Они качают головой и говорят: «Ничего».

    Второй патриций. Мы всё обыскали. Больше нечего предпринять.

    Первый патриций. Зачем волноваться раньше времени? Подождем. Быть может, он вернется – как ушел.

    Старый патриций. Я видел, как он выходил из дворца. У него был странный взгляд.

    Первый патриций. Я тоже был там; я спросил его, что с ним.

    Второй патриций. Он ответил?

    Первый патриций. Только одно слово: «Ничего».

    Пауза. Входит Геликон, жуя лук.

    Второй патриций (по-прежнему нервничая). Это не к добру.

    Первый патриций. В конце концов, в его годы это обычное дело.

    Старый патриций. Конечно. С возрастом это проходит.

    Второй патриций. Вы думаете?

    Первый патриций. Будем надеяться, он забудет.

    Старый патриций. Конечно. Одну потерял – десять найдешь.

    Геликон. С чего вы взяли, что дело в любви?

    Первый патриций. В чем же еще?

    Геликон. Может быть, у него разболелась печень. Или ему просто опротивело созерцать каждый день ваши постные рожи. Своих ближних легче переваривать малыми дозами. И это блюдо к тому же не подсолишь.

    Старый патриций. Я предпочитаю думать, что все дело в любви. Это так трогает!

    Геликон. И заодно успокаивает. Любовь – болезнь такого сорта, что не щадит ни мудрецов, ни идиотов.

    Первый патриций. К счастью, печаль рано или поздно проходит… Вы способны страдать больше года?

    Второй патриций. Я? нет.

    Первый патриций. Этого никто не может.

    Старый патриций. Жизнь была бы непереносима.

    Первый патриций. Вы совершенно правы. Год назад моя жена умерла. Я много плакал, но потом я ее забыл. Иногда мне бывает больно. Но в общем все ничего.

    Старый патриций. Природа действует разумно.

    Геликон. Все же когда я смотрю на вас, мне кажется, что ей это не всегда удается.

    Входит Керея.

    Первый патриций. Ну что?

    Керея. По-прежнему ничего.

    Геликон. Спокойствие, господа, спокойствие. Будем соблюдать приличия. Римская империя – это мы. Если мы потеряем лицо, империя потеряет голову. Сейчас не время паниковать! Для начала давайте позавтракаем. И империи сразу полегчает.

    Старый патриций. Что правда, то правда. Синица в руках лучше, чем журавль в небе.

    Керея. Не нравится мне все это. До сих пор все шло слишком хорошо. Это был идеальный император.

    Второй патриций. Он был именно таким, каким надлежит быть императору: неопытным и щепетильным.

    Первый патриций. Почему, собственно, «был»? Ничто не мешает ему продолжать в том же духе. Конечно, он любил Друзиллу. Но ведь она была его сестрой. Спать с ней – уже было слишком. Но перевернуть Рим из-за того, что она умерла вообще переходит всяческие границы.

    Керея. И тем не менее мне это не по душе. И его бегство не объясняет ничего.

    Старый патриций. Да, дыма без огня не бывает.

    Первый патриций. Во всяком случае, интересы государства не терпят кровосмешений. Тем более таких, которые оборачиваются трагедией. Пусть кровосмешение. Но тайно.

    Геликон. Кровосмешение неизбежно вызывает шум. Кровать скрипит – если можно так выразиться. Впрочем, с чего вы взяли, что все дело в Друзилле?

    Второй патриций. В чем же еще?

    Геликон. А вы угадайте. И заметьте себе, несчастье подобно женитьбе. Думаешь, что выбираешь, а оказывается, выбрали тебя. Это так, тут ничего не поделаешь. Наш Калигула несчастен, но, может быть, и сам не знает почему. Он просто почувствовал себя прижатым к стене. И тогда он бежал. На его месте мы сделали б то же. Говорю вам, если бы я мог выбирать себе отца, я б не родился.

    Входит Сципион.

    Сцена вторая

    Керея. Ну что?

    Сципион. Пока ничего. Крестьяне уверяют, что видели его прошлой ночью неподалеку отсюда, во время грозы. Он бежал сквозь дождь.

    Керея вновь подходит к сенаторам. Сципион следует за ним.

    Керея. Это длится уже дня три, Сципион?

    Сципион. Да. Я, как обычно, был при нем. Он приблизился к телу Друзиллы; коснулся его двумя пальцами. Казалось, он задумался. Потом он повернулся и вышел ровным шагом. С тех пор его ищут.

    Керея (качая головой). Этот мальчик слишком любил литературу.

    Второй патриций. Что ж, в таком возрасте…

    Керея. Но это не соответствует его происхождению. Императору нельзя быть поэтом. Конечно, два-три таких у нас уже было. Но паршивые овцы в любом стаде найдутся. Однако прочим хватило вкуса оставаться государственными мужами.

    Первый патриций. Так спокойней.

    Старый патриций. Пусть каждый делает свое дело.

    Сципион. Что можно предпринять, Керея?

    Керея. Ничего.

    Второй патриций. Подождем. Если он не вернется, заменим его. Между нами говоря, недостатка в императорах нет.

    Первый патриций. Да, императоров хватает. А вот личностей не найти.

    Керея. А если он вернется с дурными намерениями?

    Первый патриций. О боги! Это еще ребенок. Мы заставим его слушать голос рассудка.

    Керея. А если он окажется глух к увещеваниям?

    Первый патриций (смеется). Ну что ж! Не я ли писал в свое время трактат о государственных переворотах!

    Керея. Да, если переворот потребуется… Но я бы все-таки предпочел, чтобы меня оставили в покое – наедине с моими книгами.

    Сципион. Прошу меня извинить.

    Выходит.

    Керея. Сципион явно смутился.

    Старый патриций. Он тоже ребенок. А дети всегда заодно.

    Геликон. Рано или поздно они становятся взрослыми.

    Появляется Страж: «Во дворцовом саду видели Калигулу». Все выходят.

    Сцена третья

    Некоторое время сцена остается пустой. Слева, крадучись, входит Калигула. Взгляд его блуждает, волосы промокли, ноги в грязи. Несколько раз он подносит руку ко рту. Приближается к зеркалу и, заметив свое отражение, останавливается.

    Произносит несколько неразборчивых слов. Потом садится с правой стороны сцены, свесив руки между расставленных колен. Слева входит Геликон. Заметив Калигулу, останавливается на краю сцены и молча на него глядит.

    Калигула оборачивается и видит Геликона. Пауза.

    1

    Перейти на страницу: 123456789101112131415

    Источник: https://vse-knigi.org/bookread-13019

    Калигула

    Накануне сентябрьских календ (календами римляне называли первый день месяца) в большой семье императора Августа, уже сорок второй год правившего Римской державой, произошло прибавление: у властителя родился правнук, получивший при рождении имя Гай.

    Таким образом, престарелый владыка Рима — ему вот-вот должно было исполниться семьдесят четыре года — стал прадедом младенца, чье полное имя звучало точно так же, как и имя величайшего из римлян, божественного Юлия, сокрушившего безнадежно одряхлевший республиканский способ правления, — Гай Юлий Цезарь.

    Когда великий Юлий погиб от кинжалов убийц, его внучатый племянник и наследник Октавий, вступив в завещанные ему права, стал именоваться уже Гай Юлий Цезарь Октавиан, а став единоличным правителем Рима, предпочел именоваться Августом, под каковым именем он более всего и известен в истории. Теперь, на старости лет, он дождался еще одного Гая Юлия Цезаря… Что ж, и само имя, и августейшее в буквальном смысле слова происхождение вполне однозначно предрекали новорожденному неминуемое и заслуженное обретение в грядущем высшей власти в Риме. Так оно и случится. Однако это исторически справедливое достижение правнуком Августа владычества в Риме не принесет счастья ни римлянам, ни самому Гаю. Но кто в Риме мог в то время предполагать подобное развитие событий и трагическую судьбу новорожденного Цезаря?

    Родители мальчика были совершенно счастливы рождением сына. Не так давно они пережили большое горе: их предыдущий ребенок, также носивший имя Гай, скончался в раннем возрасте. Умерший мальчик отличался просто изумительной миловидностью.

    Восхищенная красотой правнука, его прабабка Ливия, супруга Августа, посвятила в храм Венеры Капитолийской его изображение в виде Купидона, а сам Август поместил портрет его в своей спальне и, входя в нее, каждый раз целовал изображение этого прекраснейшего из младенцев.

    Новый Гай явился как бы на смену безвременно ушедшему из жизни Гаю- Купидону, и потому его рождению были особенно рады, и потому вызвало оно столь великий интерес.

    Особое внимание к малышу конечно же было связано и с именами его родителей. Сын наидостойнейших римлян — такие слова вовсе не были традиционным цветистым комплиментом.

    Мать Гая — Агриппина, или, как принято называть ее в истории, Агриппина Старшая — была дочерью славного полководца Агриппы, воинским трудам которого Август был обязан множеством побед, включая главную — над самым грозным соперником своим Марком Антонием, давшую ему единовластие в Риме, и дочери самого Августа Юлии. Агриппину отличали замечательные качества: она была известна сильным и непреклонным нравом, ей была чужда ложь, она презирала всякое притворство. И пусть мать ее Юлия, увы, отнюдь не славилась добродетелью, а, напротив, имела заслуженную славу неисправимой распутницы, дочь, по счастью, сих дурных качеств не унаследовала, а отличалась целомудрием и была верной, искренне любящей своего мужа супругой.

    Отец Гая Германик был сыном знаменитого полководца Друза, особо прославившегося походами за Рейн в пределы Германии.

    Легионы, которые он возглавлял вместе со своим старшим братом Тиберием, добились наибольших успехов в борьбе с германцами, самыми упорными и непримиримыми врагами Рима, отодвинув рубежи Империи вплоть до берегов Альбиса (современная река Эльба в Германии).

    По этому славному поводу в честь Друза и Тиберия по повелению Августа была отчеканена монета с изображением победоносных братьев. К несчастью для Друза, это был его последний славный подвиг во имя величия Рима: случайная травма вызвала у него гангрену, от которой он вскоре и скончался.

    Читайте также:  Книги про гетто список лучших

    Матерью Германика была Антония Младшая — дочь Марка Антония и сестры Августа (тогда еще Гая Юлия Цезаря Октавиана) Октавии. Брак сей был задуман для примирения Антония и Октавиана, дабы соперничество их не ввергло вновь Рим в ужасы гражданской войны. Примирения не вышло.

    Антоний бросил Октавию, не имея ни сил, ни желания бороться со своей безумной страстью к царице Египта Клеопатре, и в конце концов бесславно погиб, предоставив победоносному Октавиану право владеть и Римом, и Египтом. Но от брака с Октавией осталось потомство.

    И вот дочь злейшего врага Августа — его же родная племянница, ибо дочь Октавии вышла замуж за сына (от первого брака) Ливии, супруги властителя Рима. Сын Друза и Антонии получил при рождении наследственное прозвание Германик.

    Собственно, славное имя это заслужил сам Друз за свои победы в Германии, но будущее показало, что сын его прозвание такое с великой доблестью оправдал, одержав множество блестящих побед в тех же местах, где победоносно сражался и его отец.

    «Всеми телесными и душевными достоинствами, как известно, Германик был наделен, как никто другой: редкая красота и храбрость, замечательные способности к наукам и красноречию на обоих языках (латинском и греческом. — К К.

    ), беспримерная доброта, горячее желание и удивительное умение снискать расположение народа и заслужить его любовь. Красоту его немного портили тонкие ноги, но он исправил этот недостаток, постоянно занимаясь верховой ездой после еды. Врага он не раз одолевал врукопашную.

    Выступать с речами в суде он не перестал даже после триумфа. Среди свидетельств его учености остались даже греческие комедии. В поездках он вел себя как простой гражданин, в свободные и союзные города входил без ликторов.

    Встречая гробницы знаменитых людей, приносил жертвы Манам (Маны — воплощения душ умерших предков, обитавшие в подземном мире. — И. К.)… Даже и к хулителям своим, кто бы и из-за чего бы с ним ни враждовал, относился он мягко и незлобиво»{1}.

    Оценка Светонием добродетелей Германика не должна подвергаться сомнениям.

    Автор «Жизни двенадцати цезарей», самого, пожалуй, популярного и поныне читаемого сочинения по римской истории первого века Империи, будучи профессиональным архивистом, прекрасно владел историческим материалом.

    Отметим, что Германик, пожалуй, единственный персонаж на страницах Светониева труда, которому дается достаточно пространная и, главное, абсолютно положительная характеристика.

    Достоинства Германика сумел оценить и сам Август, как известно, отличавшийся замечательным умением разбираться в людях, что во многом помогло ему достичь высшей власти. В год рождения Гая Цезаря он вместе с Гаем Фонтеем Капитоном исполнял обязанности консула.

    Конечно, в имперскую пору уже в правление Августа звание консула значило много меньше, нежели в эпоху республиканскую, когда консулы олицетворяли высшую исполнительную власть в Риме, но все же это было весьма почетное звание, за обладателем коего безусловно признавались немалые заслуги и высокие добродетели.

    Таким образом, новорожденный Гай с минуты своего появления на свет уже почитался как сын достойнейших родителей, что само по себе должно было сулить ему великое будущее.

    Родился Гай в маленьком приморском городке, расположенном в нескольких десятках миль к югу от Рима. Назывался городок Анций. Спустя четверть века городку этому суждено было стать родиной еще одного знаменитого римского императора — Нерона, приходившегося Гаю Цезарю родным племянником.

    Известно, что совсем немного времени сын Германика и Агриппины провел в родном городе, но он навсегда остался для него глубоко почитаемым местом. Когда Гай обрел высшую власть, то для своих увеселений более всего любил выбирать Анций, что даже породило слухи о том, будто, наскучив Римом, Гай Цезарь собирается перенести в родной город саму столицу Римской империи.

    Впрочем, первые годы жизни Гая прошли далеко от Анция и Рима. Вскоре его отправили к отцу, который в это время возглавлял римские

    Источник: http://booksonline.com.ua/view.php?book=161836

    Каким был император Калигула на самом деле Среднее время прочтения:

    Гая Калигулу можно назвать одним из самых одиозных политических деятелей в мировой истории. О недолгом периоде его правления ходит столько домыслов, что их очень сложно отличить от правды.

    Луций Сенека, римский философ и современник Калигулы, говорил о нем, что «природа создала его словно затем, чтобы показать, на что способны безграничная порочность в сочетании с безграничной властью».

    — Salik.biz

    По прозвищу Сапожок

    Гай Цезарь Калигула родился в семье полководца Германика — приемного сына Октавиана Августа. Его детство прошло большей частью в армейских лагерях на границе с Рейном.

    Какой-то из легионеров, однажды увидел маленького мальчика, одетого в солдатскую одежду (специальная одежда для детей – изобретение нового времени).

    Легионера позабавила солдатская обувь маленького размера на ногах сына любимого полководца, и он в шутку назвал Гая Цезяря «Калигула» (от названия солдатской обуви — калиг), то есть Сапожок или даже ближе к реальности – Сандалет.

    Прозвище пристало к мальчику – римляне любили давать человеку смешное или даже едкое прозвище. Знаменитого поэта Овидия прозвали, например, «Носатый». Выросший среди воинов мальчик, тем не менее, получил блестящее образование – он умел выступать в суде, обладал даром красноречия и тонким умом.

    У Гая было два старших брата и три сестры, однако едва ли это принесло ему счастье. Когда ему было 7 лет погиб его отец, отравленный завистниками, а мальчика с сестрами отправили на воспитание к прабабке Ливии. Еще через 10 лет император отправил в ссылку его мать – Агриппину и старшего брата Нерона. Через год за ними последовал второй брат – Друз.

    Тиберий, которого молва обвиняла в смерти Германика, боялся любого претендента на верховную власть, но устранив одних (Нерон и Друз вскоре были умерщвлены), он взял себе под надзор младшего – Гая Калигулу, и все время держал его при себе на своей вилле на острове Капри.

    Рекламное видео:

    Малейшей клеветы для Тиберия было достаточно чтобы начать травлю мнимого завистника. Калигуле повезло, он не был оклеветан, но далось ему это дорогой ценой. После один из современников сказал про Калигулу: «Не было на свете лучшего раба и худшего государя».

    Скрытность и мнительность, в сочетании с природной жестокостью и чрезмерной свободой нравов, царившей среди римской знати в то время, стали для Калигулы нормой на всю жизнь. Едва ли он тогда ощущал себя наследником – даже сама мысль о смерти Тиберия была опасна.

    Власть и богатство

    Тиберий боялся заговора и смерти. Доподлинно неизвестно, как прошли его последние часы. Жестокость недолгого правления Калигулы заставила уже современников подозревать его в убийстве Тиберия. Что произошло на самом деле покрыто тайной – все писатели и Светоний, и Тацит, и Дион Кассий, жили намного позднее, когда легенды и сплетни о смерти Тиберия пережили не одно поколение.

    Но народ и сенат с радостью встретили нового правителя, надеясь на прекращение террора, ставшего нормой при Тиберии.

    Когда двадцатичетырехлетний Калигула в трауре сопровождал в Рим тело умершего императора, по свидетельству Светония, «народ по пути встречал его густыми ликующими толпами, с алтарями, с жертвами, с зажженными факелами, напутствуя его добрыми пожеланиями, называя и «светиком», и «голубчиком», и «куколкой», и «дитятком».

    Гай Калигула попытался удовлетворить чаяния народа – благо Тиберий был бережлив и оставил богатейшую казну. Массовые раздачи денег жителям Рима, гладиаторские игры, жертвоприношения богам и торжества не прекращались в течение трех месяцев.

    Почтил Калигула и память своих родственников: захоронил тела погибших братьев и матери ( сам Тиберий запретил это делать), установил в честь этого игры, устроил амнистию осужденных Тиберием.

    Впрочем, не забыл Калигула и себя. Он принимал ванны в благовонных маслах, пил растворенные в уксусе жемчужины.

    Чтобы почувствовать свою власть он приказывал скапывать горы и засыпать долины…

    Но за этим скрывалась не просто стремление возместить себе лишения за годы проведенные при дворе Тиберия — в постоянном страхе за свою жизнь, лести и подозрительности. Древние думали, что речь идет об эпилепсии, а современные исследователи все чаще предполагают, что Калигула страдал определенным типом психического расстройства, которое проявилось после того как он переболел энцефалитом.

    Правитель-чудовище

    Калигула правил всего 3 года 10 месяцев и 8 дней, болезнь настигла его два месяца спустя после начала правления. Но она лишь поспособствовала общему психическому расстройству.

    Римский писатель Светоний так разграничивает свое повествование о жизни Калигулы: «До сих пор речь шла о правителе, далее придется говорить о чудовище». Гигантские траты начала правления дали о себе знать очень скоро. Казна опустела и Калигуле пришлось вводить новые налоги и поборы. Они отличались большой жестокостью, неразумностью и стремлением только к одному – быстрому получению денег».

    Часть из них пошла на строительство роскошного храма, который Калигула посвятил сам себе. Для этого он приказал привезти из Греции лучшие статуи Олимпийских богов и заменить их головы своими.

    Себе он велел поклоняться как богу и часто сам присутствовал при жертвоприношениях, совершаемых ему сенаторами.

    Своего любимого коня по кличке Быстроногий (по латыни Инцитат) он также обожествил и планировал сделать его консулом.

    Даже учитывая преувеличения римских историков, многое говорит о том, что он просто не знал меры и страха в своих поступках. Перечень развлечений Калигулы выделяется даже на фоне развратных нравов той эпохи: от инцеста до личного участия в пытках и надругательства над статуями знаменитых мужей Рима.

    Конец

    Внешность Калигулы была мало симпатична, скорее внушала отвращение: бледный, грузный, с тонкими худыми ногами и руками, впалыми глазами, плешью на темени (из-за чего было запрещено смотреть на него сверху). Такие жестокости, коснувшиеся почти всех сенаторов и многих жителей Рима, не могли продолжаться долго.

    Неудивительно, что один из многих заговоров, был не раскрыт: убийцы подстерегли Калигулу, когда он шел на завтрак. Его последние слова — «Я жив еще!» — словно подтверждали, что он не мог поверить в свою смерть. Калигула был во главе империи всего четыре неполных года и умер очень молодым – в 28 лет.

    Даже когда он умер, люди не сразу поверили в это известие – им подумалось, что принцепс сам распустил слухи о своей смерти, чтобы узнать, кто и как на это отреагирует и потом наказать желавших его смерти.

    Источник: https://salik.biz/articles/22731-kakim-byl-imperator-kaligula-na-samom-dele.html

    Ссылка на основную публикацию