Книги про чечню (про войну) список лучших

2015, Россия

Российский драматический боевик No comment был снят режиссером Артёмом Темниковым в 2014 году и вышел на экраны в 2015.

В фильме-предупреждении режиссер Артем Темников пытается разобраться, как экстремистам удается…

Книги про Чечню (про войну) список лучших

2010, Россия

Российская военная драма с участием Андрея Чадова, Сергея Селина, Игоря Савочкина, Рустама Сагдуллаева и Нино Нинидзе, поставленная по мотивам одноименной повести…

2010, Россия

«Отставник 2» — продолжение полюбившейся зрителям картины «Отставник». Главный герой фильма «Отставник 2» – уже полюбившийся зрителям полковник Сергей Михайлович Дедов…

Книги про Чечню (про войну) список лучших

2008, Россия, Болгария

Российско-болгарский фильм известного режиссера Алексея Учителя «Пленный». Премьера состоялась в июле 2008 года. Картина была представлена на многих кинофестивалях. В Карловых Варах картина получила приз за лучшую режиссуру, а само…

Книги про Чечню (про войну) список лучших

2008, Россия

Российский фильм о подвиге солдат 6-й роты 104-го полка Псковской воздушно-десантной дивизии«Русская жертва». Солдаты сутки держали бой в Аргунском на Чеченской войне в 2000 году….

Книги про Чечню (про войну) список лучших

2007, Россия, Франция

Художественный фильм известного российского режиссера и сценариста Александра Сокурова. «Александра» был снят при поддержки России и Франции и был представлен на 60-м Каннском кинофестивале в мае 2007 года….

Книги про Чечню (про войну) список лучших

2007

«Двенадцать» – российская драма, поставленная Никитой Михалковым. В фильме снялись звёзды отечественного кино и телевидения: Сергей Маковецкий, Сергей Гармаш, Ва…

Книги про Чечню (про войну) список лучших

2007, Грузия

Художественный фильм Алеко Цабадзе о войне в Чечне и ее последствиях. В картине «Русский треугольник» главные роли сыграли Артем Ткаченко и Константин Хабенский…

Книги про Чечню (про войну) список лучших

2006, Россия

Российский художественный фильм о войне в Чечне и молодом парне, который не смог нормально жить после полученных травм. Главные роли в фильме «Живой» сыграли Ольга А…

Книги про Чечню (про войну) список лучших

2006, Россия

Художественный фильм режиссера Виталия Лукина «Прорыв». Картина основана на реальных событиях второй чеченской войны и подвиге псковского роты ВДВ. Саундтрек к фильму «Прорыв» исполнил…

Книги про Чечню (про войну) список лучших

2004, Россия

Российский художественный фильм режиссера Евгения Лаврентьева «Личный номер». Главные роли сыграли Алексей Макаров, Луиза Ломбард, Вячеслав Разбегаев. В основе сюжет ф…

Книги про Чечню (про войну) список лучших

2004, Россия

Военная драма режиссера Виктора Бутурлина «Честь имею!», где главную роль сыграл Александр Лазарев. Съемки картины проходили под Новороссийском и в Санкт-Петербурге. Фильм посвящен «солдатам и офицерам, отдавшим с…

2003, Россия

Фильм режиссера Николая Стамбула о войне в Чечне «Марш-бросок». В картине снимались Сергей Гармаш, Александр Балуев, Ольга Чурсина и Владимир Волга.

Съемочная группа фильма М..

2002, Россия

Фильм Алексея Балабанова «Война», где Алексей Чадов дебютировал в качестве актера. Фильм вышел в 2002 году. Главные роли также сыграли Иэн Келли, Ингеборга Дапкунайте…

1999, Россия

Российский кинофильм о боевых действия на Северном Кавказе режиссера и сценариста Александра Рогожкина «Блокпост». В 1999 году картина выиграла две премии на кинофестивале «Кинотавр» и приз за луч…

1998, Россия

Художественный фильм «Чистилище» Александра Невзорова, основанный на реальных событиях. В 1995 году, когда началась Чеченская война, журналист Невзоров был в местах боевого действия. Он снял свой первый документальный фильм…

1997, Россия

Художественно-публицистический фильм Сергея Говорухина о Первой чеченской войне «Прокляты и забыты». Съемки проходили в феврале 1995 года в Чечне прямо на месте боевых действий. В результате…

1996, Россия, Казахстан

«Кавказский пленник» – художественный фильм режиссера Сергея Бодрова (старшего), по мотивам одноименного рассказа Льва Толстого.

Сюжет фильма Кавказский пленник..

Источник: https://www.vokrug.tv/listing/filmy_pro/filmy_pro_chechnyu/

5 книг о войне в Чечне — Papaha

Покопались в прошлом и выбрали 5 книг о войне в Чечне — художественных и документальных. Их стоит изучить хотя бы для того, чтобы понять, какой отпечаток оставила война на общественном сознании.

Книги про Чечню (про войну) список лучших
Вторая чеченская / Анна Политковская

Задачей Анны Политковской как специального корреспондента Новой газеты было рассказать о жизни жителей Чечни во время второй военной кампании. Про эту книгу говорят: «Больно и страшно читать».

 Она о том, о чем никогда не рассказывали в российских СМИ — Политковская не боялась досконально писать об увиденном. И была застрелена в собственном подъезде в 2006 году.

 Тираж распродан, но книгу можно найти в интернете.

Канун лета 2002 года, 33-й месяц второй чеченской войны. Беспросветность и непроглядность – во всем, что касается ее финала. «Зачистки» не прекращаются и похожи на массовые аутодафе. Пытки – норма. Бессудные казни – рутина. Мародерство – обыденность. Похищения людей силами федеральных военнослужащих с целью последующей рабо– (живыми) и трупо– (мертвыми) торговли – тривиальный чеченский быт.

  • Ритуал а 1а «37-й год» – бесследные ночные исчезновения «человеческого материала».
  • По утрам – раскромсанные, изуродованные тела на окраинах, подброшенные в комендантский час.
  • И в сотый, тысячный проклятый раз – слышу, как дети привычно обсуждают на сельских улицах, кого из односельчан и в каком виде нашли… Сегодня… Вчера… С отрезанными ушами, со снятым скальпом, с отрубленными пальцами…

– На руках нет пальцев? – буднично переспрашивает один подросток.

– Нет, у Алаудина – на ногах, – апатично отвечает другой.

Книги про Чечню (про войну) список лучших
Забытая Чечня: страницы из военных блокнотов / Юрий Щекочихин

Еще одна книга от корреспондента «Новой» и по совместительству депутата госдумы. Автор пытается разобраться, ради чего все затевалось и привлечь внимание общества к тому, что на самом деле происходило в зоне конфликта. Юрий Щекочихин был отравлен в 2003 году. «Он оставил нам ощущение счастья. И — дела, которые не успел довести до победы.» — говорят про него коллеги из Новой.

Они кричали на меня, как будто я единственный журналист во всей России: «Хватит нас оплевывать! Что, мы самые виноватые?.. Чеченцы — люди, а мы кто? Где же вы были раньше со своими правами человека, когда в Чечне был полный геноцид русского населения? Почему не возмущались, когда русских за бесценок заставляли продавать свои дома?!..»

Я им говорил о разоренном городе, а они мне: «Почему же вы не напишете, как они повесили вниз головой одиннадцать солдат на здании Совмина?» Я о том, как армейский капитан положил из автомата четырех мирных жителей, абсолютно непричастных к тому, что из его батальона в живых осталось только шестеро солдат, а они мне о том, сколько чего они нашли в чеченских домах с ограбленных поездов.

И я понимал их личную правоту — каждого в отдельности, пережившего за эти дни здесь такое, что не приснилось бы и в страшном сне.

Но я знал, что где-то в другом подвале другого дома кто-нибудь из моих коллег точно так же, сидя с чеченскими боевиками, слушает рассказы о пытках, которым русские солдаты подвергают чеченцев, о молодых ребятах, которые, несмотря на ранение, остались в строю, о мужестве и подлости, которые всегда соседствуют на любой войне, и, конечно, о разрушенных домах, об унижении. И обо всем, обо всем, что и они пережили за эти дни войны.

Книги про Чечню (про войну) список лучших
Война | Т1ом / Аркадий Бабченко

Полуавтобиографическое художественное произведение. Аркадий Бабченко прошел две чеченские кампании и впоследствии стал военным корреспондентом. Он говорит: «Человеку не воевавшему не объяснить войну — у него просто нет необходимых органов чувств. Войну можно только пережить». Но все же автор довольно понятно объясняет нам войну.

Ненависть друг к другу взаимная. Ненавидеть есть за что.

 «Контрачам» офицеров — за то, что тушенку воруют, не стесняясь; продают соляру цистернами; за непрофессионализм и неумение сохранить солдатские жизни; за карьеризм на крови; за то, что грабят направо и налево, разъезжая на трофейных «Паджеро», и забивают палатки кожаной мебелью и коврами; за то, что пьяных «контрачей» избивают сапогами, а сами позволяют себе при этом напиваться в грязь; за самосуд и издевательства; за увольнения без денег; за то, что гуманитарка ни разу так до взводов и не дошла; за трусость в бою. Офицеры «контрабасов» ненавидят за то же самое, за что те ненавидят их, — за то, что напиваются и продают соляру; за то, что стреляют офицерам в спину; за то, что попадаются на базаре с патронами; за то, что мародеры все как один и все как один алкоголики и шваль подзаборная; за то, что воевать не умеют и не хотят, а умеют только по развалинам шариться и сидора барахлом набивать; за то, что автоматы бросают посреди боя; за то, что все как один хотят уволиться из этой чертовой армии от которой им, кроме денег, ничего не нужно. Ненавидят еще за свою нищету, вечную безнадегу и некормленных детей. Срочников — еще и за то, что дохнут, как мухи, и приходится писать матерям похоронки.

Книги про Чечню (про войну) список лучших
Муравей в стеклянной банке / Полина Жеребцова

Война и жизнь в оккупированном городе глазами ребенка. «Муравей в стеклянной банке» — сборник предельно искренних дневников, которые вела Полина Жеребцова с 1994 по 2004 год.

Первая любовь, быт, домашние конфликты. Обычный дневник обычной девочки, только антураж — жестокая война. Книга переведена на многие европейские языки.

Читайте также:  Книги про гейш список лучших

После публикации Полина не смогла оставаться на территории РФ из-за поступающих угроз. 

Российские военные разгромили рынок. Нет столов. Нет заработка. И совсем нет еды. Люди плачут, рассказывают, что ограбили камеры хранения. Забрали мужчин. Вчера мы пешком шли на рынок посмотреть, есть ли доски или все сожгли? Мы немножко поторговали на ничейных коробках. Купили две буханки хлеба и рыбные консервы.

Под вечер кто-то взорвал БТР у мечети. Началась стрельба «куда попало». Пули так и свистят по рынку! Сильно где-то рядом бабахнуло! Народ бросился бежать! Мы, естественно, тоже.

Патологии / Захар Прилепин

Автор принимал участие в боевых действиях в Чечне в 1996 и 1999 годах. Основываясь на своих впечатлениях, он пишет роман о философствующем спецназовце, отправленном в Чечню.

О романе положительно отзываются как критики, так и читатели.

«Сначала это был роман про любовь, но постепенно (я работал года три-четыре) он превратился в роман про Чечню как про самый сильный мой жизненный опыт — как говорится, у нас что ни делай, а выходит автомат Калашникова.»

Стояли по пояс в воде, глядя на школу, кривили рты, издававшие сиплые звуки. А в школе уже убили почти всех, кто приехал сюда умереть. Мы, оставшиеся, стояли с обожженными лицами, с обледеневшими ресницами, с больным мозгом, с пьяным зрением, с изуродованными легкими, испытавшими долгий шок…

Вышли к дороге, и нас подобрали.

Горелый черный асфальт растрескался, когда мы на него ступили, как сохлый хлеб. Мимо летела ласточка и коснулась крылом моего лица.

«Мир будет».

Источник: https://papahastories.ru/5-knig-o-voyne-v-chechne/

Дневник Жеребцовой Полины: война в Чечне глазами ребенка

Иногда истина бывает неудобной. Особенно если ее глаголят уста младенца. Как бы то ни было, рассказ Полины Жеребцовой об ужасах второй чеченской войны вызвал настоящую ярость московских властей, которые решили скрыть длившиеся целое десятилетие кровавые расправы в этой маленькой кавказской республике в составе Российской Федерации.

Первое столкновение российской армии с чеченскими сепаратистами продолжалось с 1994 по 1996 год, тогда как новый конфликт был официально назван Кремлем «контртеррористической операцией» и привел к формированию в Грозном пророссийского правительства.

По мнению правозащитников, в ходе двух войн погибли в общей сложности от 100 000 до 300 000 человек, или примерно 10% населения Чечни. «Геноцид был направлен в первую очередь на мирных жителей, независимо от их происхождения», — утверждает Полина Жеребцова. Девушка (ее мать -русская, а отец — чеченец) прожила в грозном 27 лет.

Юная Полина начала вести дневник, когда ей было всего 9 лет. «Это была наша семейная традиция, — рассказывает она le Point.fr. — Все женщины вели дневник до свадьбы».

  • «Орудия уничтожения»
  • Выживание
  • Помощь Солженицына
  • Угрозы
  • Изгнание

Тем не менее, тетрадка с простыми детскими записями приобрела совершенно иное значение после того, как ее дед погиб под бомбами во время первой войны. «Тогда я поняла, что происходит что-то страшное, и начала вести более подробный дневник». Записи стали появляться ежедневно. Появились рассказы об ужасных, кровавых Событиях. «Дневник Жеребцовой Полины» берет начало в 1999 году. Тогда ей было 14 лет. «Мама обычно с гордостью показывала мне, как в небе летают наши истребители, — говорит она. — Но вдруг эти самые самолеты стали бросать на нас бомбы. Вместо того, чтобы бежать, люди просто застыли на месте, не могли поверить собственным глазам». Далее потрясение уступило место гневу. «Мы были гражданами России с российскими паспортами, но наше правительство направило на нас орудия уничтожения», — возмущается Полина. Она считает, что это были не карательные меры, а доказательство того, как мало ценят в Москве человеческую жизнь. В тот самый день рынок Грозного, где она раньше целыми днями помогала матери, был уничтожен российской авиацией. По словам Владимира Путина, который к тому моменту уже стал президентом, на рынке торговали оружием. «Ничего подобного», — уверяет Полина. По ее словам, российские власти «намеренно целили по мирным жителям». Те времена оставили у Полины долгую память: осколки снарядов посекли ей ноги, и теперь она всегда прикрывает их длинным черным платьем. Она подала в суд на российское государство, однако все иски были отклонены. Война изменила соотечественников Полины. «При виде зверств российской армии чеченцы начали убивать и выселять русских. В результате война переросла в межэтнический конфликт». Он пробудил в людях самые худшие чувства. «Некоторые вымещали злобу на животных, чтобы просто ощутить удовольствие от убийства», — вспоминает она с дрожью в голосе. Ее единственной целью было выживание. А конфликт стал по-настоящему личным. «Каждое мгновение вам приходилось делать выбор, — рассказывает девушка. — Голодать или украсть кусок хлеба у соседа. Страдать или ограбить квартиру». Чтобы не умереть от жажды и голода, Полине пришлось пить грязный топленый снег и есть лепешки из подпорченной муки. Сегодня у нее уже не осталось своих зубов. Однако сила ее дневника заключается и в редких проблесках надежды в жизни девушки, которая решила выжить, несмотря ни на что. Перед нами предстает ребенок, который наряжает новогоднюю елку, не зная, доживет ли до праздника, и дрожащими от волнения руками пишет первое любовное письмо «принцу» Аладину. «Я старалась записать малейшие происшествия. Я знала, что этот дневник останется, даже если меня убьют». В 2005 году Полине с матерью удалось вырваться из этого ада. В ее сумке лежали десять тетрадей с подробными записями, но она и не надеялась, что сможет опубликовать хоть страницу, потому что тема войны была в Москве под запретом. Тем не менее, после переезда в центральную Россию Полина нашла в одной городской библиотеке книгу о Чечне. В ее публикацию внес вклад Фонд Солженицына. «Я сказала себе, что мне нечего терять. Я оправила ему письмо как бутылку с запиской в море». Александр Солженицын немедленно написал ей ответ и пригласил приехать в Москву. Там девушку встретили близкие писателя, однако ей потребовалось целых пять лет, чтобы найти издателя, который бы осмелился выпустить ее дневник. Сравнение с «Дневником Анны Франк» напрашивается само собой. Полина польщена, но не может с ним согласиться. «Да, это два детских дневника, но речь в них идет о совершенно разных войнах, — говорит она. — Кроме того, Анна Франк получила прекрасное образование. Мне же удавалось учиться лишь урывками, в пяти разных школах, которые разбомбили одну за другой».

Как бы то ни было, после подписания контракта зазвучали первые угрозы. Сначала это были оскорбления по телефону с неизвестных номеров. «Мне говорили, что я позорю Россию моими рассказами».

Когда она обратилась к оператору с просьбой предоставить ей список звонков, ни одного из тех номеров в нем не оказалось. Вышедший в 2011 году «Дневник Жеребцовой Полины» стал громким событием в России и подтолкнул к обсуждению одностороннего освещения чеченской войны в СМИ.

«Я получила много писем по электронной почте от людей, которые заверили меня, что книга перевернула их восприятие конфликта», — рассказывает Полина.

За телефонными оскорблениями последовали угрозы физической расправы. Ей самой удалось избежать опасности, однако ее муж (киргиз, которого она повстречала в Москве) нарвался на побои. В 2011 году неподалеку от дома Полину сбила с ног машина, а сидевшие в ней люди вырвали у нее из рук последнюю рукопись.

«Это было расследование насчет ярких игрушек, которые раздавали в Чечне после 1996 года. Когда ребенок брал их, они взрывались». Для Полины это происшествие стало последней каплей. Она решила уехать из России в соседнюю Финляндию. Ей удалось пробраться через расставленные сети и усыпить бдительность вечно пьяных по выходным пограничников.

СирияСегодня Полина получила политическое убежище в стране тысячи озер и собирается начать новую жизнь. «Я впервые чувствую себя как дома, — вздыхает она. — Здесь очень спокойная страна и милые люди, которые любят животных». Хотя больная мать девушки решила остаться в России, она не собирается возвращаться на родину.

«Страны, которую я любила, и где все народы жили в мире друг с другом, больше не существует. Новая Чечня с ее небоскребами построена на крови». На смену девочке-подростку пришла 28-летняя женщина, о болезненном прошлом которой напоминает разве что традиционный белый платок поверх крашеных белокурых волос. «Когда я покрасила волосы, то изменила всю мою жизнь».

Кроме того, сегодня «Дневник Жеребцовой Полины» выходит на совершенно новый уровень на фоне драмы в Сирии, где дети вновь становятся жертвами кровавого варварства. Причиной тому отчасти стала неизменная военная и дипломатическая поддержка, которую вот уже два с половиной года оказывает режиму Башара Асада Москва.

Читайте также:  Книги про алкоголизм список лучших

«Когда я вижу ряды безжизненных детских дел после химической атаки, то понимаю, что сирийский режим, по всей видимости, такой же преступный, как и его российский союзник», — говорит Полина.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

Подписывайтесь на наш канал в Telegram и получайте переводы самых ярких материалов зарубежных СМИ. Tweet

Агрегатор новостей 24СМИ

Книги про Чечню (про войну) список лучших

Источник: https://inosmi.ru/russia/20131009/213718708.html

Книги о Чечне и не только

Лев Ройтман:

В московском издательстве “НЛО” (“Новое литературное обозрение”) вышла антология “Время Ч. Стихи о Чечне и не только”. Под одной обложкой более ста русских поэтов, младшему 18, старшему 89 лет. Елена Фанайлова, лауреат премии имени Андрея Белого, ее стихи также вошли в эту антологию, участвует в передаче из Петербурга.

Из Москвы главный редактор издательства “НЛО” Ирина Прохорова и обозреватель “Новой газеты” Анна Политковская. Новейшая литература о Чечне — об этом наш предстоящий разговор. Литература эта, кстати, отнюдь не бедная, но она практически широкому читателю неведома.

И вот тому подтверждение — голоса из опроса Вероники Боде, нашего московского координатора:

“Я не читала никакой литературы о чеченской войне”.

“Я читал Льва Николаевича Толстого, произведение “Набег”, там все это один к одному, тактика такая же осталась, кроме авиации. О нынешней войне только из газет узнаю и из передач Радио Свободы, Андрей Бабицкий”.

Ирина Прохорова, передо мной электронная распечатка вашего сборника, к сожалению, я не имею его в твердой обложке. Строки петербургского поэта Станислава Шуляка: “нельзя боком протиснуться мимо войны на соседней улице”. С вашей точки зрения, можно ли протиснуться боком теперь против этих литературных свидетельств?

Ирина Прохорова:

Невозможно протиснуться боком и невозможно уйти от этой темы.

И мне, кажется, сам замысел этой книги, прекрасно выполненной создателем проекта и составителем Николаем Винником, прежде всего осознать и показать, что эта проблема, как бы мы ни пытались от нее уйти сознательно, подсознательно всегда присутствует с нами.

Более того, и в творчестве поэтов она в том или ином виде прорывается. Я хотела бы сразу подчеркнуть, что сборник недаром назван “Время Ч.

Стихи о Чечне и не только”, идея была значительно шире — показать весь спектр мнений не только в связи с войной в Чечне, хотя она всегда остается как бы на заднем фоне, а вообще попытка осмыслить некоторое трагическое состояние общества в настоящее время, то насилие, которое кажется несбывным и застарелый комплекс проблем, в том или ином виде остающихся с нами. И это не только в политическом плане, это, я бы сказала, в плане психологическом, что не менее важно и не менее трагично.

Лев Ройтман:

Спасибо, Ирина Прохорова. И я хочу дать сейчас еще один голос из опроса Вероники Боде, но это голос с точным адресом — это Павел Лобков, журналист НТВ, который бывал в Чечне. И вот что он говорит о литературе по поводу Чечни:

“Да, конечно, читал “Записки генерала Ермолова” и произведения господина Яндарбиева, в частности, по работе мне это приходилось делать, естественно. И с той, и с другой стороны, вплоть до самых радикальных, что называется, мнений. Художественную — нет.

Мне кажется, что для осмысления определенного конфликта, для того, чтобы был осмыслен художественно, чтобы там не было ложной политкорректности, должны пройти лет пятьдесят, я думаю.

Ведь “Хаджи-Мурат” появился тоже не как материал в программе “Итоги”, а гораздо позже”.

У Павла Лобкова Вероника Боде спросила то же самое, что у случайных московских прохожих — что вы читали о Чечне.

И, кстати, в антологии “Время Ч” Виктор Кривулин, великолепный поэт, который скончался после длительной болезни в марте этого года, он широко представлен в этой антологии, он пишет: “Где же наш Толстой?” — это наименование его стихотворения.

“Странно, две уже войны минуло и третья на подходе, а Толстого нет как нет ни в натуре, ни в природе”. Мы услышим позднее стихи Виктора Кривулина, которые записаны Еленой Фанайловой.

Но сейчас я хочу заметить, что Толстой в общем-то не был Толстым еще с той его нынешней славой, когда написал “Хаджи-Мурат”, когда он писал свои “Казаки”, когда он писал “Набег”. Кто знает, но о Чечне, я уже сказал, написана довольно заметная, не бедная на сегодняшний день литература.

И в частности, Григорий Бакланов, широко известный, маститый писатель, опубликовал свой рассказ “Нездешний” о московском репортере, который побывал в Чечне, вернулся, и вот он больше вроде бы для Москвы, для этой праздничной тусовки нездешний. Анна Политковская, вы в Чечне бывали неоднократно, вы знамениты своими репортажами о Чечне, о том, что там происходит. С вашей точки зрения, насколько “Нездешний” Григория Бакланова отражает реальную, скажем, журналистскую ситуацию там?

Анна Политковская:

Вы знаете, я не могу, конечно, влезть в чужую шкуру и представить себе, как чувствовал тот самый журналист, герой “Нездешнего”, но, мне кажется, что это в общем большие натяжки.

Написано это, конечно, мастером нашей советской литературы, но, мне кажется, это написано мастером, который знает совершенно другую войну, предположим, войну Великую отечественную, и не очень понимает, что это не совсем то, что Симонов, вернувшийся в Ташкент, журналист-телевизионщик, вернувшийся из Чечни в Москву.

Я не хочу никого обижать, но это не так. Это не так в жизни, но это так, как хочет понимать о нас, о журналистах, возвращающихся с войны, я думаю, массовый читатель. Бакланов написал о том, о чем беседуют в гостиных, мне кажется. Вот человек вернулся, и вот он не может найти себе место. Неправда.

Такая жажда жизни после возвращения, ты настолько отвергаешь суету и детали и понимаешь только основное движение жизни, что ты как бы берешь эту жизнь так, как не мог ее взять до того.

Лев Ройтман:

Спасибо, Анна Политковская. Я уже заметил, что это отнюдь не бедная литература и, например, такой писатель как Анатолий Ким, его в “Дружбе народов” напечатали в 97-м году еще, фактически четыре года назад, тоже июльский номер, там его рассказы о чеченской войне.

Кроме того, уже написаны прямые свидетельства, то есть своеобразные мемуары о чеченской войне. Вячеслав Миронов в журнале “Звезда” в марте этого года, называется глава из книги “Я был на этой войне”. Мы вернемся еще к этому. Но действительно на этой войне, Анна, как вы говорите, все происходит не вполне так.

В середине июня был награжден указом Путина фоторепортер из Тюмени Александр Ефремов, который в Чечне погиб, и погиб не только он. И им, конечно, было не место в тех столичных праздничных тусовках, в которых как будто бы участвовал герой Бакланова. Елена Фанайлова, Санкт-Петербург, вы участница сборника “Время Ч”.

Ваши впечатления от соседства с сотней коллег по поэтическому цеху, как вы это чувствуете?

Елена Фанайлова:

Главное мое впечатление, главное ощущение, точнее, как мне кажется, главный результат этой книги это демонстрация того, что гуманитарное сообщество озабочено этой проблемой. Это тема, которая волнует литературное сообщество, поэтический мир.

И поэзия существует как наиболее тонкий рефлектор, наиболее тонкий отражатель существующего в мире. В этом смысле она, конечно, часть медиа, но она и необыкновенно чувствительный резонатор.

И то, что около ста человек моих коллег по поэтическому цеху оказались под одной обложкой, а, точнее сказать, события, связанные с чеченской войной, с военными действиями на Кавказе, как мы бы их ни называли, продемонстрировали страшный кризис.

Здесь права Ирина Прохорова, это демонстрация страшного психологического кризиса, в котором общество находится. Но я полагаю, что главное все-таки это совершенно отчетливый жест литературного мира. Он демонстрирует неприятие насилия.

У людей, которые писали эти стихи, совершенно разные политические взгляды, в том числе и отношение к тому, как ведет себя Россия на Кавказе. Я разговаривала с несколькими поэтами, которые участвовали в этом сборнике, и доподлинно это знаю, у людей взгляды от абсолютного неприятия России на Кавказе до совершенно такой имперской позиции. Однако война как трагедия — это главное ощущение этого сборника.

Лев Ройтман:

Вы, Елена, записали голоса нескольких поэтов, участников этого сборника. Я уже говорил о Викторе Кривулине, скончавшемся безвременно в марте этого года. И я предлагаю послушать стихотворение в его собственном чтении из этого сборника. Он не дает заголовок, но это стихотворение “Умирает мартовский снег”:

Читайте также:  Книги про загадки для детей список лучших

“В марте хриплое зрение.
Такое богатство тонов серого,
Что начинаешь к солдатам относиться иначе — теплее, пофамильно, помордно. Вот лежит усредненный сугроб Иванов.
Вот свисает с карниза козлом бородатым
Желтый пласт Ливеркус.

Мамашвили у края платформы черной грудой растет.
Ататуев Казбек, переживший сгребание с крыши, трепещет
Лоскутами белья в несводимых казарменных клеймах.

Каждый снег, дотянувший до марта, уже человек
И его окружают ненужные мертвые вещи,
А родители пишут им о каких-то проблемах, Да и письма их вряд ли доходят”.

Стихи Виктора Кривулина в собственном чтении из антологии “Время Ч”. Ирина Прохорова, у вас более ста русских поэтов в этой антологии, но они отнюдь не все российские, там есть и украинские поэты.

И я приведу строки одного из них, киевлянин Василий Дробот. Он пишет: “И что нам от жизни взять помимо борьбы за власть? Ведь выше уже не стать и ниже уже не пасть”.

По какому критерию вы производили отбор участников антологии?

Ирина Прохорова:

В данном случае критерий отбора был достаточно простой. Прежде всего Николай Винник опросил огромное количество людей с просьбой прислать стихотворения, которые, с точки зрения самих поэтов, могут иметь прямое или косвенное отношение к этой проблеме.

Далее, мы обсуждали это с Николаем, критерий был более-менее приближенность к теме и попытка дать наиболее широкий спектр взглядов, мнений, и что очень важно, и литературных практик. Я хотела бы остановиться на собственно литературном аспекте как сборника, так и вещей, которые мы сегодня разбираем, прозы.

Я очень признательна Анне Политковской за то, что она, как человек наблюдательный и тонкий, хорошо охарактеризовала прозаические произведения, значительно тоньше и лучше, как мне кажется, чем если бы это сделал литературный критик. Я бы сказала, что сборник о Чечне поэтический он высветил еще одну большую драму, а именно — это кризис литературы в некотором смысле.

Возможности литературного, художественного осмысления современной трагедии. И если посмотреть прежде всего на прозу, которая в этом смысле более показательна, а поэзия, как правильно говорила Елена Фанайлова, организм в этом смысле очень чуткий и тонкий, то проза она абсолютно вторична.

При все моем глубоком уважении к всем трем авторам, это не выходит за рамки абсолютно уже заезженной традиции. И недаром, кстати, по опросам на улице, люди, если что-то и читали, то читали классику — Толстого, Лермонтова.

О чем стоит задуматься? Я бы сказала, что опора на литературное осмысление Великой Отечественной войны тоже довольно своеобразный момент, потому что мы только сейчас понимаем, что, возможно, и о Великой Отечественной войне еще лучшие вещи не написаны. Отчасти сборник и претендовал на то, чтобы хотя бы вскрыть эту проблему, что требуется какой-то новый язык, какое-то новое понимание, я имею в виду не политическое, а собственно художественное, чтобы то, что мы пишем об этой трагедии, действительно находило отзвук у читателей.

Лев Ройтман:

Спасибо, Ирина Прохорова. Я предлагаю послушать еще один голос из опроса Вероники Боде:

“Нет, художественную литературу я не читала. Но о тех зверствах, которые там происходят в отношении обыкновенного населения, я считаю, что в литературе это должно быть отражено”.

В связи с этим, Анна Политковская, передо мной, да и перед вами своеобразный мемуар Вячеслава Миронова “Я был на этой войне”. Он пишет с огромной симпатией к российским солдатам, но и пишет это в сущности как солдат или как командир нижнего звена. С вашей точки зрения, что отразил он?

Анна Политковская:

Я думаю, что это, безусловно, свидетельства о войне. И по форме, мне кажется, это не литературное сочинение, а скорее большой специальный репортаж. Это картинки с натуры, не более того. Еще осмысления, еще толстовства нет никакого.

И в общем-то Толстой не может быть заказан. Вы знаете, прочитав Миронова, я еще раз посмотрела на заголовок “Я был на этой войне”, и первое, о чем я подумала, самое примитивное — ну что с того, что я там был? Ну что, с того, что я там был — это знаменитая строчка.

Да, он описал эти ужасы, эти кошмары, которые не первый он описал, многие об этом упоминали, и что с того? Упивается якобы чувством мести, которым наполнены солдаты и офицеры за те зверства, которые чеченцы допустили в отношении них.

И что? Что дальше? Вот что я должна как читатель почувствовать?

Лев Ройтман:

Анна, да, это хороший вопрос, конечно. Я думаю, что вы почувствовали, может быть, как и я, что это две банды, по сути дела, если мы говорим с точки зрения права, законов, обычаев ведения войны, две банды, которые противостоят друг другу.

Там, где пленных не берут, пленных истязают, там, где взятых расстреливают и где пленными считаются 12-летние мальчишки, которых также расстреливают на месте безо всякого суда.

Но эти 12-летние мальчишки это чеченские в данном случае мальчишки, один мальчишка, хотя там появляются еще 13-15-летние чеченские, скажем, бойцы сопротивления, которых сначала убили, а потом дострелили. Это описание того, как снайпера вешают на вздернутом стволе танка.

И когда речь идет о том, что сделал Буданов, так это ведь, помилуйте, все уже и не ново, так было всегда. Но армии регулярные в цивилизованном обществе, которые наводят какой бы то ни было порядок, заслуживающий наименование порядок, тем более конституционный, так не поступают.

И об этом свидетельства Миронова. Хотя он и не хватает, я бы сказал, так высоко и так далеко. Он пишет именно в жанре “окопная правда”. Елена Фанайлова, скажите, когда вы записывали голоса поэтов, мы слышали уже Виктора Кривулина, участников альманаха “Время Ч”?

Елена Фанайлова:

В конце марта я записала Сергея Стратановского во время фестиваля поэтического под эгидой ЮНЕСКО, который происходил в последних числах марта. Это было примерно через две недели после смерти Виктора Борисовича Кривулина. И через несколько дней я записала Дмитрия Александровича Пригова. Процесс над Будановым уже начался, скажу сразу.

Лев Ройтман:

Лена, спасибо. Сергей Стратановский, Санкт-Петербург, лауреат стипендии за 2000-й год Иосифа Бродского. Давайте послушаем “Ухо” — его стихотворение.

“Ухо врага чернолицего, лично убитого в дальней земле некрещенной.
Ухо, отрезанное аккуратно, в ручничок холщовый добротканный завернутое аккуратно,
Воин с фронта вернувшийся дарит.
А потом отбирает и в черном бреду алкогольном поедает прилюдно”.

Сергей Стратановский. И еще из аудиозаписи Елены Фанайловой — Дмитрий Пригов, которого нет нужды представлять.

“Это было в мае, на рассвете, нарастал у Хасавюрта бой.
Девочку чеченскую заметил наш солдат на пыльной мостовой.
Вся дрожа, несчастная стояла, детский рот перекосил испуг,
А куски свистящего металла смерть и муку сеяли вокруг.

Выло, пело, ухало, шипело, полз солдат
И сердцем заслоня, девочку в коротком платье белом осторожно вынес из огня.
Чтоб жила, чтоб все на свете жило, чтобы только супостат не жил.
Говорят, что генерал Манилов Путину об этом доложил”.

Черная ирония Дмитрия Пригова.

Анна Политковская:

Лев, возможно, вы можете считать, что это черная ирония, но я считаю, что это абсолютно недопустимый столичный стеб на том материале, на котором это вообще не может быть произведено. Пригов в моем понимании, хоть он у нас и культовый, великий и так далее, для меня он закончился, когда я прочитала это стихотворение.

Лев Ройтман:

Спасибо. Я остаюсь при своем мнении.

Ирина Прохорова:

Я как-то понимаю реакцию Анны Политковской, но в данном случае это как раз тот вопрос, который требует, наверное, долгих и отдельных дискуссий. Я по поводу Пригова не совсем согласна с ней. Мне кажется, что это не стеб. Очень часто, к сожалению, многие вещи под эту категорию входят. Я имею в виду у Пригова не совсем справедливо.

Мне кажется, это довольно трагическая вещь, которая показывает большую лживость всей той как советской, так и постсоветской пропаганды в связи с попытками приукрасить эту чудовищную действительность. И я бы сказала, что, естественно, импульс возмущения Анны он правильный.

Я думаю, что он направлен неправильно по отношению к поэту, а не по отношению к той чудовищной риторики, которую он, собственно, и пытается деконструировать.

Лев Ройтман:

Приведу еще строчку Рафаэля Левчина из того же сборника-антологии “Время Ч”: “Никто не становится убийцей так быстро, как родина”. Это иллюстрация к иронии Дмитрия Пригова. Анна, это то, с чем вы столкнулись в Чечне как репортер.

Источник: https://www.svoboda.org/a/24202523.html

Ссылка на основную публикацию